Стивен Кинг - Доктор сон



Продолжение «Сияния» через 40 лет, про взрослого Дэни Торренса. Захватывающая история, новые люди, новые сюжеты. Буйная всётки фантазия у Кинга, уж умеет придумать.

Вот еще нагуглил скульптуру Розы-Шляпницы (Rose The Hat), представлял ее клык совершенно иначе, это решение однозначно интереснее.



Из недочетов — как-то очень не по-Кинговски быстро побежден главный злодей. Обычно это занимает гораздо больше страниц, времени и сил, а тут — хоп-хоп-хоп и всё… Но в целом книга отличная.

Поделиться:

2 комментария

butecretti
Фрейзерские собрания Анонимных Алкоголиков по субботним полдням были одними из самых старых в Нью-Гэмпшире: в 1946-ом году им положил начало Толстый Боб Д., который лично знал Билла Уилсона, основателя Программы. И хотя Толстый Боб уже давно лежал в могиле (загнал его туда рак легких, потому что вместо спиртного желавшие вылечиться алкаши курили как паровозы, и новичкам постоянно твердили помалкивать и вытряхивать пепельницы), на эти собрания по-прежнему приходило немало народу. Сегодня так вообще свободных мест не было, потому что в конце подадут пиццу и торт. Ведь сегодня они отмечали годовщину: один из них праздновал пятнадцатилетие трезвости. В первые годы он был известен как Дэн или Дэн Т., но благодаря слухам о его работе в местном хосписе — не зря же журнал ААшников называется «Лоза», — его прозвали Доком. Поскольку в детстве Дэна так называли родители, он находил в этой кличке некую иронию… но иронию добрую. Жизнь — колесо, которое лишь вертится и вертится, всегда возвращаясь к началу.

По просьбе Дэна собрание проводил настоящий доктор по имени Джон, и встреча шла своим чередом. Народ посмеялся, когда Рэнди М. рассказал, как заблевал копа, который остановил его за вождение в пьяном виде, и посмеялся еще, когда выяснилось, что год спустя Рэнди обнаружил, что коп, оказывается, тоже состоит в Программе. Мэгги М. плакала, когда рассказывала (а на жаргоне ААшников «делилась»), как ей снова отказали в совместном опекунстве над ее двумя детьми. В ответ послышались обычные банальности вроде «дай времени время», «не опускай рук», «не отступай — и случится чудо», пока плач Мэгги не ослабел до всхлипов. Когда у кого-то зазвонил мобильник, все как по команде воскликнули: «Высшая Сила говорит: выключи его!» Какая-то деваха выронила из трясущихся рук стаканчик с кофе: редкое собрание проходило без подобных казусов.
butecretti
Однажды в понедельник днем, примерно через год после падения Башен-близнецов, Абра — уже вставшая на ножки и не просто гулившая, а произносящая первые осмысленные слова, — проковыляла к входной двери и плюхнулась возле нее на пол с любимой куклой на коленях.
— Чем занято мое солнышко? — спросила Люси. Она сидела за пианино, наигрывая рэгтайм Скотта Джоплина.
— Пяпя! — объявила Абра.
— Солнышко, пяпы не будет до ужина, — пояснила Люси, но через пятнадцать минут к дому свернула «Акура», и из нее вылез Дэйв с портфелем в руках. В здании, где он читал лекции по понедельникам, средам и пятницам, прорвало водопровод, и все занятия отменили.
— Люси рассказала мне об этом, — сказала Кончетта. — И, конечно, я уже знала о приступе плача одиннадцатого сентября и о фантомном пианино. Я заехала к ним через пару недель. Велела Люси не говорить Абре ни слова о моем приезде. Но Абра знала. Она села перед дверью за десять минут до моего появления. Когда Люси спросила, кто придет, Абра ответила: «Момо».
— Она часто так делает, — подхватил Дэвид. — Не всякий раз перед появлением гостей, но если это кто-то из тех, кого она знает и любит… то почти всегда.
В конце весны 2003 года Люси обнаружила дочь в родительской спальне, дергающей второй ящик комода.
— Дейги! — говорила она. — Дейги, дейги!
— Я не понимаю тебя, солнышко, — сказала Люси, — но ты можешь посмотреть в ящике, если хочешь. Там только старое белье и остатки косметики.
Но Абру, казалось, ящик вовсе не интересовал; она даже не заглянула внутрь, когда Люси его выдвинула, чтобы показать дочери содержимое.
— Зади! Дейги! — А потом, набрав воздуху в грудь:
— Зади дейги, мама!
У родителей никогда не получается как следует выучить малышовый язык — они просто не успевают, — но большинство кое-как его понимает, и до Люси наконец дошло, что дочь интересуется не содержимым комода, а тем, что за ним.
С интересом она отодвинула комод от стены. Абра тут же метнулась в образовавшееся пространство. Люси, думая, что там наверняка куча пыли, а то и тараканы или мыши, попыталась схватить малышку за подол рубашки, но не успела. К тому времени, когда Люси отодвинула комод настолько, чтобы самой пролезть за него, Абра уже сжимала купюру в двадцать долларов, провалившуюся в зазор между крышкой комода и основанием зеркала.
— Смотли! — заявила она радостно. — Дейги! Мои дейги!
— Нет, — заявила Люси, выхватывая купюру из маленького кулачка. — Детям не дают дейги, потому что они им не нужны. Но ты только что заслужила рожок с мороженым.
— Мо-ожное! — закричала Абра. — Мо-ожное!
— Теперь расскажите доктору Джону о миссис Джадкинс, — попросил Дэвид. — Вы же при этом были.
— Верно, была, — согласилась Кончетта, — это было на выходные Четвертого июля. К лету 2003 года Абра начала говорить более-менее связными предложениями. Кончетта приехала накануне, чтобы провести праздник со Стоунами. В воскресенье, которое пришлось на шестое число, Дэйв уехал в «Севен-Элевен» купить канистру с розжигом для барбекю. Абра играла с кубиками в гостиной. Люси и Четта были на кухне, периодически по очереди проверяя Абру, чтобы она не вынула вилку телевизора из розетки и не начала ее жевать или не отправилась покорять гору под названием Диван. Но Абра не проявляла интереса к подобным вещам; она была занята постройкой чего-то вроде Стоунхенджа из своих пластиковых кубиков.
Люси и Четта разгружали посудомойку, когда Абра завизжала.
— Она визжала так, как будто умирает, — сказала Четта, — вы же знаете, как это страшно, да?
Джон кивнул. Он знал.
— В моем возрасте уже не побегаешь, но в тот день я неслась как Вильма Рудольф.
Влетела в гостиную, обогнав Люси на полдороге. Я была настолько убеждена, что девочка поранилась, что на мгновение действительно увидела кровь. Но с Аброй все было в порядке. Физически, по крайней мере. Она подбежала ко мне и обняла меня за ноги. Я подхватила ее на руки. Прибежала Люси, и вдвоем нам удалось немного успокоить Абру. «Ванни! — кричала она. — Помоги Ванни, Момо! Ванни упала!» Я понятия не имела, кто такая Ванни, но Люси знала, о ком речь. Ванда Джадкинс — соседка из дома напротив.
— Абра любит эту соседку, — пояснил Дэвид, — потому что та печет печенье и обычно приносит Абре одно с ее именем. Иногда оно выложено изюмом, а иногда выведено глазурью. Вдова, живет одна.
— Так что мы пошли через дорогу, — резюмировала Четта, — я впереди, а Люси с Аброй на руках за мной. Я постучала. Никто не ответил. «Ванни в столовой! — крикнула Абра. — Помоги Ванни, Момо! Помоги Ванни, мама! У нее бо-бо и кровь течет».
Дверь была не заперта. Мы вошли. Первым делом до меня донесся запах горелого печенья. Миссис Джадкинс лежала на полу столовой рядом со стремянкой. В руке она все еще сжимала тряпку, которой протирала лепнину, и кровищи там было ого-го — вокруг головы натекла лужица, смахивающая на нимб. Я решила, что она умерла — я не могла уловить дыхания, но Люси нащупала пульс. Миссис Джадкинс при падении расколола себе череп, и немного мозговой жидкости вытекло, но она пришла в себя на следующий же день. Она будет на дне рождения Абры. Вы сможете поздороваться с ней, если придете.